«Рядом со смертью: Раб на своей земле» (Начало в номерах газеты за 21, 28 октября, 4, 11 и 18 ноября 2022 года).

53
9 минут
«Рядом со смертью:  Раб на своей земле» (Начало в номерах газеты  за 21, 28 октября,  4, 11 и 18 ноября 2022 года).
Евгений Николаевич Петров (на фото) в автобиографии обозначил род своих занятий так: учитель по нескольким предметам, краевед, лектор по международной, краеведческой и военно-патриотической тематике, экскурсовод по Сланцевскому району, Ленинградской области и Эстонии, многолетний сотрудник газеты «Знамя труда». Мы продолжаем публиковать его воспоминания о трудных днях плена в фашистских лагерях.

Прошло несколько дней. Каким-то образом через проходную Васса передала мне довольно много сырой картошки. Передал мне её полицейский (случай такой передачи для лазарета крайне редкий, а, точнее сказать, другого такого случая я не знаю). К Вассе при этом меня не подпустили, и я её не увидел. И тут бы мне сидеть тихо, есть картошку и ждать, авось ещё когда-нибудь выведут за проволоку. Но у меня не хватило выдержки, стало неудобно и совестно перед друзьями: ждать случая для себя и не думать о них я не мог. И мои мысли приобрели легкомысленное направление. Я предложил Акимову и Тимофееву очень смелый план побега при свете дня, точнее, утром за считанные минуты до массового вывода на работу. Далее думалось так: если удастся, проберусь к Вассе, может быть, она чем-нибудь поможет, а нет, так будем сами пытаться выбраться из города. У кого-то из моих товарищей было что-то из гражданской одежды, у Тимофеева – ботинки. Благодаря этому кому-то можно было выйти на разведку.
Но, как я уже отмечал, я переоценил наши силы и возможности. Попытка побега не удалась (однако, хотя я осуждал себя за этот слишком смелый план и авантюризм, я позже бежал из другого лагеря похожим способом). Я не рассказываю подробности не только потому, что не хочется говорить о своих слабостях, мне не хочется называть имя друга, который при этом совершил невероятную глупость. Из-за этого мы оказались перед лицом старшины одного из бараков, а тот (он вполне мог этого не делать) сразу продал нас немцам. Отправка в лагерь последовала под контролем гестаповца. Опять спасибо за то, что мои кости целы!

В штрафном
лагере
Военного городка

Штрафной лагерь Военного городка, куда нас отвели немцы, называли «Straf Кompani 3», т.е. «Третья штрафная рота». Место было «весёлое». Там содержались в основном беглецы и партизаны. Здесь каждый был на учёте. Хлеба давали 100 граммов, а, может быть, и меньше, в день один раз банка баланды (такая баночка, в которой теперь продают зелёный горошек). Ночевали не то в бывшей конюшне, не то складе. Пола нет, стены кое-как сбиты из досок, нары в три этажа. На огромный барак для отопления – три бочки из-под бензина с отверстием для дров. Теплее было на верхних нарах и большинство из заключённых (так правильно было нас называть) забирались туда. Народа в этом лагере было сравнительно немного. Для заключения в этом лагере полагался, как и в тюрьме, срок, но мне после допроса (а вёл я себя на нём довольно нагло) срока не назвали.
В бараке было холодно даже летом, хотя бочки-печки топили чем придётся, а на их поверхности иногда кое-что пекли. Пёк лепёшки и я после добычи, о которой расскажу позже. Режим в лагере был изнуряющий. Почти всё время, свободное от работы – стояние на плацу («аппель» – пересчёт). Работы: прежде всего, каменоломни возле Снетогорского монастыря. Иногда (и это не в пользу немцев) работы на разгрузке вагонов на железнодорожной станции. То, что нас посылали даже на разгрузку муки, я объясняю тем, что у гитлеровцев, уничтоживших большинство пленных 1941-го-начала 1942-го года, стало не хватать рабов. Вот и даже нашего брата «ненадёжного» стали использовать.
Работа в каменоломне была ужасной. Слабому голодному человеку давали в руки или кайло, или пневматический отбойный молоток весом 32 килограмма. Молоток этот не только было трудно поднять, он сильно вибрировал, а вместе с этим вибрировали все мышцы работающего. Так и я уподобился шахтёру. А позади – часовой, а среди них и Ганс. Получал я от него удары и прикладом, и лопатой. Много, конечно, Иванов у нас и Гансов в Германии, но этот был отменной сволочью, хотя и не эсэсовцем. А как мне – интеллигенту, не привыкшему к тяжёлой работе, держать отбойный молоток?
Я уже о голоде не говорю. Как я выдержал сравнительно короткий срок пребывания в штрафном лагере? Я не случайно упомянул о работах не в пользу немцев. Я научился «шакалить». Этот термин не понять сытому человеку, он включает всё, в том числе воровство (только у врага). Когда нашу братию отправляли на железную дорогу, начиналось такое воровство, что и не придумаешь. Как бы ни охраняли нас, если разгружается что-нибудь съедобное, что-то из него исчезало. Я – участник операций по макаронам и муке. Макарон, правда, мне не досталось, но мука меня хорошо подкормила.
Не думайте, что грузить муку – лёгкая работа, особенно для пленного. Мне бросают на спину мешок весом не менее 60 кг, и я его по сходням должен снести на автомашину и свалить. Здесь ничего не украдёшь. Но вот меня посадили одного в кузов загруженной машины, солдат впереди. Я делаю крохотную дырку в мешке с мукой и «передаиваю» понемногу в свой вещмешок. Надоил много. Немец при выходе не то не заметил, не то не захотел заметить, во всяком случае, я мешок принёс в лагерь. А дальше? Что делать с мукой? Ведь пленный идёт на работу каждый день во всём, что у него есть. Пёк со своими товарищами лепёшки на бочке. Но хорошо поесть и создать запасы было невозможно; лимитировала площадь бочки, топливо, вода, время. Пришлось значительную часть муки продать «туркфольку» – так немцы называли всех пленных азиатского происхождения. Почему-то их разместили по соседству с нами в одном лагерном блоке.
                                    
Отправка
в Германию

Наступил момент, когда немцы решили отправить нас в Германию. Отправляли с большими предосторожностями: боялись побегов. Внедрили в нашу группу провокатора (в Германии перед строем пленных его объявили немцем и «взяли» в армию). Похож он был, скорее, на цыгана, чем на немца. Каждый день пел на нарах, а потом на пересылке при открытых вагонах пел песни откровенно издевательские по отношению к гитлеровцам. Пытался, видимо, привлечь к себе внимание, найти «товарищей». Но никто с ним не якшался, хотя его никто и не знал.
Следовали непрерывные обыски.
Доставили нас сначала в Каунас, в место страшное – форт № 6. Бетонные казематы, железные решётки, кругом многометровые тоже бетонные стены с валами. Отсюда не было выхода никакого. Но держали нас здесь не много дней. Построили, раздели догола, переменили всю одежду на немецкое бельё из картофельной ботвы и перекрашенную в зверский синий цвет немецкую форму. На спине большие кровные буквы «SU» – «Советунион», то же на брюках выше колен. Отведя нас от нашего жалкого имущества, оставшегося в вещмешках и рядом с ними (кошельки, банки, ложки, тряпки всякие, кисеты, баночки для табака – это, пожалуй, всё, что у нас было), у каждого всё осмотрели. Искали прежде всего острые предметы и среди них ножи.
И всё-таки некоторые из нас пронесли запрещённое. Мы втроём пронесли небольшой нож и компас. Компас опять-таки пронёс Акимов. В этот раз пришлось прятать его по-другому, т.к. и «обувь» нам меняли. Иван не курил, но когда-то запасся самосадом. Положив компас в круглую коробочку, он засыпал его табаком. Когда к нему подошёл солдат для обыска, Иван раскрыл коробку и протянул её солдату, предложил ему закурить. Тот, естественно, отверг предложение и копаться в табаке не стал.
Из Каунаса нас повезли в Германию – это было для нас самое страшное. Резали вагон чем могли. Труд чуть ли не первобытный. И снова предательство. Пришлось столкнуться с охранниками из «Визвольного войска» – будущая УПА, бандеровцы. Поезд остановился для осмотра вагонов. Немец прошёл – не заметил ничего, а украинец заметил. Нас раздели и привезли в чём мать родила в Штаргарт на пассажирский вокзал. Там одели и отправили в стационарный, хорошо укреплённый лагерь. Здесь проволока была и над землёй, и под нею. Ночью через неё пропускали ток, пулемётные вышки, масса псов, изолированные блоки. Рядом с лагерем засыпанные рвы с прахом тех, кого замучили до нас в начале войны. Лагерь интернациональный. Здесь побывали даже итальянцы – бывшие союзники гитлеровцев. Но это уже было значительно позже. Здесь через некоторое время я расстался не только со своими старыми товарищами, но даже со знакомыми.
Как я узнал уже после войны, двух Иванов – Акимова и Тимофеева – отправили в Норвегию. К сожалению, после окончания войны и после репатриации, им пришлось перенести тяжёлые испытания на родной земле из-за излишнего недоверия. Но потом всё кончилось благополучно. Недавно Иван Акимов умер. Если бы все были такими страстными патриотами, как он! Но не судьба ему была участвовать в Победе.
Моя судьба немного лучше. И теперь, уже на склоне лет, я посчитал долгом вспомнить и о таких людях, и о тех, кто погиб в лагерях раньше. Меня заставляют говорить братские могилы. Трупами советских воинов усеяна и наша земля, и вся Европа вплоть до Атлантики.
И трупы взывают о мщении! Кому?
Тем, кто делает войну средством господства несправедливого буржуазного общества.
1987 г.

P.S. После распада Советского Союза и мирового краха идей коммунизма не могу сказать, что может быть справедливое общество. Вечная борьба за выживание.
  • Комментарии
Загрузка комментариев...
Яндекс.Метрика